Что мы обнаруживаем, когда мы перестаём использовать магическое мышление для понимания двадцатого столетия, так это то, что мы
не знаем о нём вообще ничего. Магия — это просто вуаль. Она не имеет значения. Что имеет значение, так это абсолютное, постоянное невежество, которое скрывает за собой доставляемая вам по телевизору реальность. С этим невежеством надо обращаться с великой скромностью и великим уважением; многие люди до сих пор проводят в нём свои жизни. Эти люди, как и Нельсон Мандела, реальны. Эти люди, что нетипично для объектов исследования историка, всё ещё живы.
Нет, это не ещё один пост о Южной Африке. Серьёзно. Впрочем, я всё же хотел бы упомянуть один комментарий, который я где-то недавно видел; где-то в дебрях африканерских сайтов. Автор — который, я готов поспорить, и сам был немного нацистом — рассказывал о своём разговоре с пожилым отцом, который во время Второй Мировой Войны был лётчиком в частях Королевских ВВС. «Сын мой» — его отец говорил что-то в духе: — «я наконец понял, в чём проблема. Я сражался не на той стороне».
Я не верю в это. Если честно, я не верю, что хотя бы одна из сторон в войнах двадцатого столетия была «хорошей». Я бы постарался держаться подальше от всех сторон.
Тем не менее, один
британский автор собрал точки зрения большого числа доживших до настоящего времени ветеранов Второй Мировой Войны — мало кто из них высказывается так радикально, как вышеупомянутый африканер, но мало кто из них и живёт в новой Южной Африке. Если его выборка была честной, то выходит, что почти все ветераны, дожившие до настоящего момента, до ужаса потрясены результатами победы, за которую они сражались.
Эта реакция, вне зависимости от того, насколько она оправдана (конечно, пожилые люди не становятся автоматически правыми во всём из-за своего возраста — быть может, они
просто не шарят), резко выставляет в очень необычном свете недавнюю волну ностальгии по Второй Мировой Войне. Есть некоторая ужасная нечестность в поклонении тем людям из прошлого, которые осуждали бы вас, живи они сегодня, которая превращается в совсем ужасную дерзость в том случае, если кто-то из этих людей всё ещё жив. Эта дерзость сама по себе является экзистенциальной аномалией. Её никто не замечает. А кто бы?
Это глазная мигрень — некоторое сверкающее пятно, которое не существует, пока вы не взглянете на него. И пропустите то, что было за ним. Ведь что-то было? Ах, сколько же вихрей прячет за собой пятно. Они могут вырваться на свободу и покрыть собой всё полушарие. И они вырвутся. Горе! Горе нам! Ложь въелась глубоко. Нет у неё имени, пока вы не скажете его вслух.
Поэтому для того, чтобы вы встретились лицом к лицу с зияющей, явно смертельной раной в магической версии двадцатого столетия (т.е., в ткани квази-мифических героев и злодеев, из которой состоит ваш нарратив этой эпохи), я нанесу вам ещё один внезапный удар ниже пояса: Израиль.
В прошлый раз мы спросили: вы за негров, или вы против негров? Ваше одобрение невероятного потока пиара, который сшиб с ног старую Южную Африку, как вам
казалось, играло на руку неграм — однако в реальности оно
навредило им. Т.е., вы думали, что ваша рефлексивная реакция на вышеупомянутый поток, на которой всевозможные добрые люди играли, как на скрипке, окажет
положительное материальное воздействие на существование чёрных в Южной Африке. Но в реальности она оказала отрицательное
материальное воздействие.