На первом курсе первого университета со мною в группе числился мальчик, позже получивший прозвище Брабус. Мальчик очень хотел казаться лучше, чем он был, и обладал при этом той широтой фантазии, какая позволила ему на первых же посиделках, когда одногруппники знакомятся друг с другом, рассказать ошеломительную историю о том, как на свой недавний выпускной он был с восемью женщинами.
Современные юные исполнители популярных песен в жанрах от хип-хоп до дип-хаус, почти все очень на него похожи в своих текстах и попытках самопрезентации. А учитывая количество этих исполнителей, ощущение такое, что не осталось уже в России молодых женщин, которые хоть раз не провели бы ночь с восходящей звездой российской эстрады.
Потому неожиданно приятно смотреть фильм Кирилла Серебренникова «Лето» про юные годы музыкантов Виктора Цоя и Майка Науменко. Фильм о воьмидесятых, да ещё и про рок-музыкантов, да ещё и от типа либерального режиссёра, вызывал опасения (особенно если быть мало знакомым с его творчеством). Сейчас начнёт, сволочь, поднимать проблемы и заострять вопросы, рисовать портрет эпохи, показывать тернистый путь рок-звёзд к славе и прочий «конфликт власти и общества». С заранее предсказуемыми выводами.
Вместо портрета эпохи, однако, только аккуратные штрихи к нему, а путь к славе протекает в обычных питерских квартирах среди обычных советских подростков, оттягивающихся под портвешок, а вовсе не как у этих ваших американских «Шоу гёлз».
И есть просто сгусток эмпатии Майк со сверхсозерцательным и альтруистическим отношением к миру. «Я хочу, чтоб вокруг меня все были счастливы». И когда Майк чувствует, что сладкая Н. хочет провести эту ночь понятно с кем ещё до самой проведённой ночи, он просто пишет об этом хит. Сейчас все бы закричали «каколд», а тогда такого слова не было, и перед нами не рафинированный питерский извращенец с модным фетишем, а просто живой парень со своим характером.
И есть Витя Цой — упёртый и своенравный, но не рисующий из себя Брабуса, а тоже вот просто такой раскосый пацан с гитарой. И Майк ему помогает с песнями, выступлениями и записями — «чувак, добавь тут в конце «ммммаааама-ммаама»» — а не устраивает пиздострадальческие дуэли из-за сладкой глорихантерши Н. «То, что тебе не нравится, как звучит твой альбом — это прекрасная проблема, старичок. У большинства людей таких прекрасных проблем и близко нет».
И они просто живут себе в свои восьмидесятые, и всё это внезапно становится таким притягательным и волшебным посреди нашего безумного и внутренне злобного XXI столетия, что даже полное отсутствие понимания героями слов «личное пространство» удивительным образом обретает шарм. Действительно, зачем это пространство нужно, когда вокруг столько охуительных людей.
А где окружающей советской реальности не хватает, там Серебренников включает реальность дополненную, и гебня получает пизды в электричке, жлобьё в автобусе вместо индуцированной ругани на распустившуюся молодёжь с «кофе ту гоу по-советски» поёт рок-шлягеры, зал ДК не сидит, как на концерте ко дню учителя, а чисто рубится по хардкору, а Майка посещает советская версия Деборы Харри. «Этого не было», постоянно сообщает нам человек из дополненной реальности, но почему бы мечтам рок-героев конца застоя не ожить в конце 10-х следующего столетия. Они и оживают. «Это были брежневские восьмидесятые, мы были рок-звёздами, как могли».
В восьмидесятые они и кончились. Один умер в 1990, второй в 1991. С тех пор мы сильно поменялись, но оказывается, они тогда умели то, чего нам теперь зачастую так не хватает. Оказывается, можно не выёбываться, как вши на гребешке и не корчить из себя в 19 лет прожжёных и бывалых бультерьеров. Оказывается, можно просто сочинить и спеть дурацкую песню про огурцы, а потом накатить дурацкого бухлища, снять дурацкие трусы и с дурацкими визгами бултыхаться в Балтике. И всё это не как экзотическое развлечение по пьянке, а просто быт. Обычный вечер. «Лето — иду купаться в водоём».
— А что, так можно было?
— Можно. Было.
Замечательное кино.
