Про Павленского во Франции и в России.
http://portal-kultura.ru/articles/obozrevatel/210126-s-uma-da-tyurma/Неужели люди, годами певшие о «величии» сумасшедшего, не понимали, что используют больного, в самом строгом медицинском смысле слова, человека? Что восхваление политической и нравственной «отваги» Павленского так же нелепо, как разговоры о смелости маньяка? Ведь сознательный поступок человека — совсем не то же самое, что «акции» «художника», который пробивает мошонку, отрезает себе ухо, зашивает рот, чтобы при помощи боли дать вырваться на волю патологии. Этого несчастного, мучимого и мучащегося человека превратили в таран для прошибания его головой кованых дверей «режима».
Павленскому, конечно, в некотором роде повезло (или не повезло), что он жил и «творил» в обществе, где существует тысячелетняя традиция жалостливого отношения к публичным сумасшедшим, где самый известный в мире храм был назван именем юродивого, разбрасывавшего калачи и ходившего по той самой Красной площади нагишом. Мы, конечно, умеем отличать подлинных блаженных от похабников-лжеюродивых, но на всякий случай жалеем всех.
Над той же Валерией Новодворской, бывшей некогда главной «звездой» протеста, насмехались иногда, никому и в голову не пришло гнать ее или ненавидеть. И в терпимом отношении российского общества к выходкам Павленского девять десятых было обычного нашего русского снисхождения к безумию. А негодяи накручивали несчастного самоистязателя, убеждая его, что общество ему «сочувствует», система — «боится», а Европа — «поможет». И этот цирк мог бы продолжаться долго, если бы не пересечение границы.
Со снисходительных берегов Москвы, где еще столько шуток можно было испробовать — подвешивать себя за ноги на Воробьевых горах, прыгать с моста в Зарядье, — пришлось перебраться на угрюмые берега Сены к «средним европейцам».
Павленский во Франции был обречен. Его преступление, подозреваю, вызвано прежде всего подсознательным желанием спастись в тюрьме. Оказаться на дне реки, подравшись с марокканским беженцем из-за выброшенного кем-то недоеденного банана, — такая перспектива не вдохновит даже сумасшедшего.