Про Крым и деньги
"Признание Францией врангелевского правительства де-факто 2 августа 1920 г. вызвало поначалу эйфорию в Крыму. Плохо разбираясь в особенностях внутриполитической жизни Франции,Врангель и его окружение возлагали на это признание явно завышенные надежды. И прежде всего — надежды на финансовую и материальную помощь.
Врангелевское правительство намеревалось через российских дипломатов в Париже просить, ввиду состоявшегося признания, передать в его распоряжение остатки кредитов, некогда выделенных Францией Российскому государству.
«Чтобы оценить эту просьбу, — писал в начале сентября Маклаков, один из наиболее доброжелательно настроенных по отношению к Врангелю дипломатов, — надо помнить, что мы до Революции большевистской перерасходовали 1 1/2 миллиарда из кредитов, отпускаемых нам французами, но эти 1 1/2 миллиарда долга поставщикам им пришлось заплатить самим, поглотив для этого те несколько миллионов остатков, которые мы сейчас от них хотим истребовать».
Полтора месяца спустя российский посол в Париже констатировал: «...Хотя Франция и обещала нам помогать и хотя она действительно помогает, но не делает этого даром». Французское правительство находилось в тяжелом финансовом положении, особенно велики — и нетерпеливы — были требования помощи со стороны жителей разоренных войной местностей. В этих условиях правительству, при всем желании, было невозможно «пронести хоть какую-нибудь каплю меда мимо носа французов к русскому делу».
В Крыму непрерывно работал печатный станок. Если в августе 1919 г. за франк давали 200 руб., то год спустя — 2600. И это при том, что сам франк значительно ослабел. Валюты остро не хватало, экспортные возможности ограничивались зерном, в меньшей степени — табаком, фруктами, вином, в общем, тем, что могла произвести Таврическая губерния. Для получения валюты были готовы продавать все что угодно — и чем угодно гарантировать займы.
Проблема была, однако, в том, что любые гарантии Врангеля, учитывая то положение, в котором находился Крым, были эфемерны. Одно только содержание армии обходилось приблизительно в 1 млн ф. ст. в месяц. В довершение всего наличность, имевшуюся за рубежом, «пожирали» покупки угля в Англии и США. Врангель, в отличие от Деникина, не контролировал Донецкий бассейн.
Любопытно, что член Совета управления государственного коннозаводства В.И. Звегинцов намеревался продать в Англии «двух ценнейших последних русских жеребцов-производителей». Против этого решения от имени Союза русских коннозаводчиков протестовал его председатель кн. Юрий Трубецкой. Он телеграфировал главе врангелевского правительства А.В. Кривошеину из Парижа: «Имеем полную возможность и средства их сохранить во Франции для будущей России. Просим Вашего распоряжения предоставить Союзу Русских Коннозаводчиков в Париже всех чистокровных лошадей, оставшихся в целости. Берем на себя вернуть их своевременно русскому коннозаводству».
К сожалению, документов о дальнейшей судьбе «двух ценнейших жеребцов-производителей» (находившихся в момент отправки телеграммы кн. Трубецкого уже в Константинополе) нам обнаружить не удалось. Вряд ли вырученные за них деньги существенно помогли бы врангелевскому правительству, но само намерение использовать малейшую возможность для получения валюты характеризует отчаянное положение, в котором оно находилось".
