Существенная роль в рамках концепции трех братских славянских народов отводилась героике Великой Отечественной войны, в которой более других проявили себя жители РСФСР, БССР и УССР. Память о войне и совместной победе в ней постепенно стала главным обоснованием восточнославянского братства. И по сей день подавляющее большинство постсоветских граждан, рассуждая о единстве «русских, белорусов и украинцев», ссылается не на всю многовековую общую историю, а лишь на период 1941-1945 годов.
Помимо всего прочего, война продемонстрировала, что, несмотря на большевистские эксперименты в сфере нациестроительства, великорусы, белорусы и малорусы ощущают себя одним народом и четко отделяют от других советских «братушек». Проиллюстрируем это докладной запиской руководителя группы агитаторов ГлавПУРККА Ставского заместителю начальника ГлавПУРККА И.В. Шикину о результатах поездки на Закавказский фронт (4 декабря 1942 года):
«Даже среди руководящего командно-политического состава довольно свободно и безнаказанно гуляет «теория», что якобы кадры нерусской национальности не умеют и не хотят воевать. Пренебрежительно-насмешливые клички по отношению к народностям Кавказа имеют широкое хождение («сыны Кавказа», «братья славяне» (?), «кучерявенькие», «черненькие» и т.д.). Даже среди ряда несомненно авторитетных руководящих работников армий неправильные разговоры на данную тему не только не находят должного отпора, но и снисходительно поощряются.
Нам приходилось, к примеру, слушать такую постановку вопроса. Скажем, при неудаче той или иной военной операции – «Эх, если бы не эти сыны Кавказа», при разборе фактов перехода на сторону врага – «Ну, конечно, это опять кучерявенькие», при получении нового пополнения – «Ни за что не возьму никого, кроме русских, украинцев и белорусов», при общих разговорах на эту тему – «Воевать они не умеют и не хотят, говорят, что русского языка не знают. И есть у них два русских слова, которые только от них и слышишь: «я – балной» или «курсак (живот) болит»».
Сплошное охаивание качеств и преданности Родине целых народов (азербайджанцев, армян, грузин, узбеков и т.д.) проникает и в среду бойцов. Отношение к бойцам нерусской национальности, особенно не знающим русского языка, подчас бывает недопустимо высокомерным, грубым, способным только озлобить и оттолкнуть. Даже имело – среди среднего комсостава – такое определение: «израсходовать в первом же бою (по поводу пополнения с Кавказа и Средней Азии), чтобы прислали пополнение из русских, украинцев и белорусов»».
Примечательно, что во время войны, в 1944 году, вышла работа академика Н.С. Державина под удивительным для советского времени названием – «Происхождение русского народа – великорусского, украинского, белорусского». В 1948 году она удостоилась Сталинской премии первой степени. Книга начинается со слов: «Русский народ в составе трех образующих его братских народов – великороссов, украинцев и белорусов – ведет свое начало с глубокой древности…»
Частичная реабилитация идеи русского триединства была напрямую связана с героизмом, проявленным велико-, мало- и белорусами на фронтах Великой Отечественной. Так, историк Н.И. Ульянов, прошедший ГУЛАГ, в одной из своих статей писал:
«После Второй мировой войны Сталин, как известно, счел нужным в специальном обращении выразить благодарность русскому народу, открыто признав, что гигантская битва выиграна благодаря его исключительной стойкости и самоотверженности. «Спасибо ему, русскому народу!»
Документ этот примечателен и своей необычностью, и загадочностью. Неужели Сталин под русскими разумел великорусов, не назвав их ни разу по имени? Неужели он сознательно унижал малорусов и белорусов, дравшихся не хуже москалей? Не верится. Но если это так, то более откровенного обнажения цинизма и фальши национальной политики КПСС трудно представить.