Во время Великого поста на богослужениях по будним дням читается покаянная молитва Ефрема Сирийца, или, на старинный манер, Сирина.
Лучше чем Пушкин про нее все равно не скажешь:
Отцы пустынники и жены непорочны,
Чтоб сердцем возлетать во области заочны,
Чтоб укреплять его средь дольних бурь и битв,
Сложили множество божественных молитв;
Но ни одна из них меня не умиляет,
Как та, которую священник повторяет
Во дни печальные Великого поста;
Всех чаще мне она приходит на уста
Правда, специалисты высказывают сомнение в ее авторстве - до нас дошел только греческий текст молитвы, аутентичного сирийского первоисточника нет.
Притом, что подлинных произведений Ефрема до нас дошло немало, а сам Сириец считался более оратором и поэтом, нежели богословом.
Он родился в начале 4 в. в Нисибисе, приграничном городе провинции Месопотамия. Сегодня это небольшой турецкий город Нусайбин на самой границе с Сирийский Курдистаном, прямо напротив Эль-Камышлы, с аэродрома которого снабжался блокадный Дейр-эз-Зор.
За несколько лет до рождения будущего святого в его родном городе был заключен договор между Империей и сасанидским шаханшахом Нарсе, зафиксировавший границы на Ближнем Востоке и в Закавказье и обеспечивший несколько десятилетий мира.
Десятилетия эти миновали и уже в середине 4-го в. именно под Нисибом принял свое боевое крещение молодой Аммиан Марцеллин, младший современник святого Ефрема.
В 363-м году язычник Юлиан Отступник, мечтавший о лаврах Александра, пал, пораженный "неведомой рукой", на берегах Ефрата. Оперативно избранный легионерами на должность Иовиан оказался в ситуации схожей с нашим императором Петром на Пруте - войско не разбито, но окружено многочисленным подвижным врагом и измождено маршем по пустыне. С тем же результатом.
Император капитулирует. Врагу достаются пограничные области, за которые было пролито столько римской крови и на съедение отдается союзная Армения. Иовиан приказывает в трехдневный срок эвакуировать Нисибис, который отходит Сасанидам.
Наблюдая за печальной картиной отступления потерпевшей поражение армии и исхода римского населения, язычник Марцеллин осуждает новоиспеченного императора, за то, что тот сдает без боя укрепленный город, а христианский аскет и проповедник Ефрем просит Бога о том, что хорошо бы, чтобы в Эдессе, куда направляется колонна беженцев, ему повстречался человек, с которым можно было бы с пользой поговорить о Христе.
Однако никакого мудреца в городских воротах Эдессы Ефрему не встретилось, зато встретилась женщина, остановившая на нем свой взгляд.
Можете себе представить его разочарование. Думаю, что мысль о том, что "это испытание дано не просто так", а, следовательно, пойдет на пользу его христианскому деланию, была спасительной соломинкой, за которую Ефрем мог ухватиться, чтобы отвлечься от мыслей, которые неизбежно возникают у любого человека, которому дали трое суток на сборы и направили в колонне беженцев прочь из родных мест.
Грустный Ефрем посмотрел на женщину и, явно из вежливости, спросил ее, что она тут делает, и почему на него смотрит. В ответ он услышал то, ради чего преодолел двести с лишним километров:
"Я женщина - ответила незнакомка - произошла от мужчины и на мужчину смотрю. Ты же мужчина, произошел от земли, но смотришь не на нее, а на меня".
Как говорит по этому поводу его житие, составленное святителем Димитрием Ростовским: "Ефрем подивился такому ее ответу и прославил Бога, давшего женщине такой ум. Он понял, что не презрел Господь молитвы его. Вошедши в город, он жил в нем много времени".
Эдесса, кстати, сейчас тоже под турком.
Ефрем прожил здесь десять последних лет своей жизни, и можете представить себе положение беженцев, если он, с юных лет ушедший в пустыню, вынужден был на первых порах устроиться на новом месте рабочим в термы, и лишь спустя некоторое время смог, наконец, вернуться к аскетической практике.
