Большая статья с разбором той лжи и клеветы, которую возвел Алексей Иванов в своей книге "Дебри" на первопроходца Семёна Дежнева.
Я проделал не только анализ того, как было на самом деле, но и изучил вопрос о том у кого скопипащена и как сколочена эта клевета. У какого графомана Иванов переписал вымышленный эпизод о растрате казны. Из какой грамоты совсем другого времени и по другому поводу украдена и применена к Дежневу тфраза про "недособолей". Почему все фантазии Иванова о том как Дежнев вскрыл и расхитил соболиную казну - в чистом виде выдумка основанная на очень лапидарном пересказе документов, которые никто кроме автора 19 века не видел и все друг у друга сдувают со своими фантазиями его статью.
Короче я проделал филигранную (но, увы, никому скорее всего не нужную) работу. Надеюсь только, что месье Иванову или хоть его издателям будет стыдно.
https://goarctic.ru/travel/kleveta-na-semyena-dezhnyeva/То в «Дебрях» пишется о «наглости русских», то авторы, ссылаясь на неких анонимных «историков» (что-то вроде «в интернете написано»), утверждают: «в XVII веке в Сибири «книгу в руках держали только бухарцы». Они представляли собой более высокую культуру, нежели русские».
Рассматриваешь в библиотеке Тюменского университета рукопись середины XVI века – Минейно-Триодный сборник с житием святителя Спиридона Тримифунтского, и думаешь: «Экие бухарцы неожиданные книги почитывали». И как быть с тем, что в 1653 году соратник Дежнёва по Анадырскому острогу «Мишка Захаров, соликамской жилец» в составленной им подробной описи-завещании распоряжается: «житье Ефрема Сирина на обиход певчей, двои охтаи, ерьмос и треоди певчие, и те книги пожаловать выпровадить в Ленской будет есть монастырь». Книги, как видим, русские люди держали в руках не только в Сибири, но и в самых отдалённых частях Дальнего Востока.
Большинство разделов книги Иванова и Зайцевой производит впечатление «железом по стеклу», когда интересная информация о прошлом русской Сибири перепутана с ошибочными и предвзятыми мнениями. Иногда возникает впечатление, что эту книгу не только в формальном, но и в содержательном отношении писали два разных автора. При переходе к истории Православия на Урале и в Сибири тон и содержание книги ощутимо меняются. Главы о преп. Далмате Исетском, прав. Симеоне Верхотурском, исторической миссии святителя Филофея (Лещинского) по просвещению Светом Христовым северных народов написаны с необычайной теплотой.
Например, в главе об Абалакской иконе Божией матери говорится: «Что предвещали эти знамения? Они предвещали, что Сибирь не просто будет освоена русскими людьми, а сама сделается русской. И Абалакская икона появилась в Сибири точно так же, как появлялись подобные иконы на Руси. Больше не было разницы между Русью и Сибирью. Они слились и превратились в Россию». Вот к этим словам нечего прибавить, кроме как «Аминь».
Увы, если бы книга состояла только из таких слов и таких смыслов! Раздел о великом русском землепроходце Семёне Дежнёве явно написан «другим» автором. Он исполнен в разнузданном, клеветническом тоне, переходящем всякие границы пристойности, сплошь и рядом используются издевательские эпитеты и, что еще существенней, вымышленные факты. Будь жив сам Семён Иванович или его прямые наследники – они имели бы полное право подать в суд за клевету и, безусловно, выиграли бы дело.
Начинается глава о Дежнёве с заявления, что «Дежнёв не герой и не титан духа», и напротив – именно его «обыденность и приземленность» показывает, что подвигом была сама жизнь русских первопроходцев. Спору нет, желание освободить облик русских первопроходцев от наведённого советским официозом хрестоматийного глянца – справедливо, но заявление об «обыденности» Дежнёва откровенно неумно.