Перед сном вчера листал дневники Твардовского, и даже если не сравнивать их с какими-то эмигрантскими текстами (предыдущее чтение у меня было Роман Гуль), на фоне которых Твардовский просто какой-то совершенно дикий человек, все равно впечатляет примерно все. Во-первых, это натуральный алкоголик, то есть постоянно эпизоды типа «пошел пообедать, выкушал ноль-пять, потом еще ноль-пять в редакции, работать больше не смог» или «утром долго смотрел на флакон спирта для промывания авторучки, но сдержался»; во-вторых - вероятно, очень большое по меркам советского аппаратчика чувство собственного достоинства, но нулевое по нашим меркам, буквально - зашел в ЦК, мне сказали, что я говно, но я не подал вида, что обиделся, чтобы они не подумали, что им удалось меня обидеть; в-третьих, мещанство именно в значении советского ругательства - разговаривал с Баклановым, сошлись на том, что ради отмены цензуры мы готовы отказаться от дач, а ведь он тоже огородник, и для него это тоже тяжелый выбор; в-четвертых - очень плохой поэт или вообще не поэт, но при этом живет верой в то, что он прямо поэт-поэт, регулярно в дневниках отступления типа «копал картошку. Ах картошка ты картошка, ты картошечка моя - отлично сказано, надо вписать в поэму». «По праву памяти» ставит через запятую с «Кругом первым», хотя у Солженицына, пожалуй, немного хуже.
То есть какой-то прямо совсем пустой и бессмысленный человек, но при этом ведь не худший для тех времени и места, и делал лучший русский журнал своего времени, ужас.