Нашел свою колонку 13 года, которую сейчас, если бы писал, начал бы, конечно, с менее восторженного оборота:
Разницу между нашей и иностранной (вообще правильнее сказать -- настоящей, но ладно уж) прессой я понял прошлой весной на редколлегии в одной очень большой иностранной газете. (...) очередь дошла до редактора международного отдела, и он -- то ли смска ему пришла, то ли вообще выходил куда-то, не помню, то есть он только что об этом узнал, уже во время редколлегии, -- очень возбужденно сказал, что у него есть настоящая первополосная сенсация, эксклюзивный репортаж то ли из Парижа, то ли из Сирии о преуспевающем французском враче, который неожиданно бросил свою практику в Париже и уехал в Сирию лечить раненых повстанцев. И все, кто сидел за столом, вдруг тоже пришли в невероятный восторг, чуть ли не в ладоши начали хлопать, и наперебой говорят этому редактору -- Потрясающе! Что за молодец этот доктор! Бросил комфортную жизнь в Париже, чтобы помогать людям в Сирии! Мы в восхищении!
Решили ставить эту историю на первую полосу, и я наутро специально купил газету -- действительно, была первая полоса, хоть и в нижней ее половине. Меня это тоже очень впечатлило, но не потому, что доктор бросил комфортную жизнь, а потому что я представил -- ну вот у нас на редколлегии международный редактор говорит, что есть у него такая история про доктора. Что было бы?
Все бы стали наперебой спрашивать -- Хм, чего это он? Кто ему заплатил, чтобы он поехал в Сирию? Кто за ним стоит? Что это все вообще значит?
Я это очень живо себе представил и сделал логичный вывод, что у русских гораздо больше цинизма, чем у иностранцев, и это, наверное, нам очень вредит. И вывод, и сама история мне очень понравились, и я эту историю много раз рассказывал всяким своим знакомым, когда хотел объяснить им разницу между нашей прессой и иностранной.
Рассказывал, рассказывал, и в очередной раз понял, что рассказываю я, конечно, неправильно. Потому что это в социальных сетях стали бы выяснять, кто тому доктору платит и кто за ним стоит, а на редколлегии, конечно, не стали бы.
На редколлегии было бы так. Международный редактор говорит -- Вот у меня такой репортаж. Доктор, Париж, Сирия, повстанцы. И смотрит на коллег выжидающе, оценят или нет. Коллеги молчат.
После паузы главный редактор переспрашивает:
-- Доктор? Да и хуй с ним.
И переходят к обсуждению полосы "Культура".