Один мой безумный комментатор постоянно мне пишет, что вот, ты Моторолой восторгался. В какой-то момент мне стало самому интересно, что я писал про Моторолу, полез искать:
Это самый грустный феномен донецкой войны – слишком для многих и местных, и россиян она оказалась не просто приемлемой, а даже желательной альтернативой довоенному существованию, вот только никто их на входе не предупредил, что они смертники, причем смертники такого рода, что, даже если не погибнешь в бою, то гарантированно взорвется кабина лифта (популярную в эти часы шутку про социальный лифт шутить не хочется совсем), то есть зависимость именно такая – чем более на слуху твое имя, тем выше вероятность адресного убийства при невыясненных обстоятельствах и, возможно, руками своих. А даже если именно на Мотороле «украинская ДРГ» перестала быть мифом – какая разница?
Моторола был слишком одиозен, чтобы оплакивать его как невинную жертву, – нет, не невинную, конечно, – но все же важно понимать, что смертником он себя сделал не сам. Он прославился как герой репортажей «Лайфньюс» весной и летом 2014-го, и у каждого «друга Новороссии» в семейном альбоме есть селфи с Моторолой – звезд на этой войне было немного, и все звезды спродюсированы российскими медиа, нуждавшимися в ярких и убедительных образах простых ополченцев, противостоящих «киевской хунте». Российское телевидение и близкие к нему пишущие авторы откармливали Моторолу на убой – и откормили. Донецкая война, помимо прочих ее качеств, была первым в России настоящим реалити-шоу такого рода, как в голливудских антиутопиях восьмидесятых, когда бегущий человек, за которым наблюдает зритель, должен погибнуть, и это будет успешным финалом, да и в самом деле – на какую послевоенную судьбу он мог рассчитывать? Действительно, что ли, в Верховной раде заседать?
Ну ок!
